Свежий выпуск!
Читай №1
Читай №2
Наша газета
Это интересно
Что было?

Мокрый Иван

Я вернулся из школы, смотрю: мама стоит грустная около наряженной ёлки. И говорит:
– Всё, Андрюха. Мы теперь одни. Папа меня разлюбил. Он сегодня утром в девять сорок пять полюбил другую женщину.


– Как так? – я своим ушам не поверил. – Какую другую женщину?!
– Нашего зубного врача Каракозову, – печально сказала мама. – Когда ему Каракозова зуб вырывала, наш папа Миша почувствовал, что это женщина его мечты.
Вот так раз! Завтра Новый год, день подарков, превращений и чудес, а мой папа отчебучил.
Я боялся взглянуть на Мокрого Ивана. Это наш цветок – комнатное растение. Он без папы не может ни дня. Как папа исчезает из его поля зрения – в отпуск или в командировку, наш Мокрый Иван сбрасывает листья. Стоит с голым прозрачным стволом, пока папа не вернётся, – хоть поливай его, хоть удобряй! Не Мокрый Иван, а Голый Вася.
Иван был мрачнее тучи.
– Уложил в новый чемодан новые вещи, – рассказывала мама,– и говорит: «Не грусти, я с тобой! Одни и те же облака проплывают над нами. Я буду глядеть в окно и думать: «Это же самое облако плывёт сейчас над моей Люсей!»
Насчёт облаков папа угодил в точку, ведь зубодёрша Каракозова жила в соседнем доме. И я, конечно, сразу отправился к нему.
Как можно разлюбить? Кого? Маму?! Бабушку?! Дедушку Сашу ?!! Да это всё равно, что я скажу своему псу (у меня такса Кит): «Я разлюбил тебя и полюбил другого – бультерьера!» Кит уж на что умник – даже не поймёт, о чем я говорю!
Я позвонил. Открыл мой папа Миша.
– Андрюха! – он обнял меня. – Сынок! Не позабыл отца-то?!
И я тоже его обнял. Я был рад, что его чувства ко мне не ослабели!
Тут вышла Каракозова в наушниках. У неё такие синие лохматые наушники. Она в них уши греет. В квартире у неё невероятный холод. Сидят здесь с папой, как полярники. Папа весь сине-зелёный.
– Мой отпрыск, – с гордостью сказал он ей. – Андрюха.
А Каракозова:
– Молоток парень!
Папа:
– Может, будем обедать?
А Каракозова:
– Надо мыть руки перед едой.
Пока мы с папой мыли руки, он мне и говорит:
– Врач Каракозова Надя – весёлый, культурный человек. У неё широкий круг интересов. Была в шестнадцати туристических походах, пять из них – лодочные!
– Вот здорово! – говорю.
Я сразу вспомнил, как мама однажды сказала: «Андрюха вырастет и от нас уйдёт». А папа ответил: «Давайте договоримся: если кто-нибудь от нас уйдёт, пусть возьмёт нас с собой».
Тут Каракозова внесла запечённую курицу. Положила нам с папой каждому крыло, ногу и солёный огурец.
– Огурцы, – важно сказал папа, – Надя солит сама в соку красной смородины.
– Немаловажен укроп, – говорит Каракозова. – Только укроп надо брать в стадии цветения.
Видно было, что она по уши втрескалась в нашего папу. И правильно сделала! В кого ж тут влюбляться из пациентов, кроме него? Вон он какой у нас, как наворачивает курицу!
– Надя – прекрасный специалист, – с нежностью сказал папа.
– А я вообще люблю вырывать зубы, – Каракозова улыбнулась.
Папа переглянулся со мной – дескать, видишь, какая славная. Я сделал ему ответный знак. Папа был в ударе. Усы торчат. Взор горит. И много ошарашивающего рассказывал он о себе. О том, какую он играет огромную роль в деле пылесошения и заклейки окон. И чтобы не быть голословным, он вмиг заклеил Каракозовой щели в окнах, откуда вовсю дули ветры с Ледовитого океана. А также, хотя Каракозова сопротивлялась, пропылесосил ей диван-кровать.
– Может, у вас есть клопы? Или тараканы? – спросил я у Каракозовой. – Папа всех здорово морит.
– Миша – это человек с большой буквы! – ответила она с нескрываемой радостью.
Я стал собираться. Папа вышел в переднюю меня проводить. Он спросил, завязав мне на шапке-ушанке шнурки:
– А как вы без меня, сынок? Кит в живых? Вы смотрите, чтобы вас не ограбили. Сейчас очень повысился процент грабежей. Сам должен понимать, какой сторож Кит.
Кит умирает от любви к незнакомым людям. Если к нам вдруг заявятся грабители, он их встретит с такой дикой радостью, что этих бандитов до гробовой доски будет мучить совесть.
– А как Мокрый Иван? – спросил папа.
– Не знаю, – говорю.– Пока листья на месте. Но вид пришибленный.
Что-то оборвалось у папы в груди, когда он вспомнил про Ивана.
– Я просто чудовище,– сказал он. – Надя! Дома Мокрый Иван! Вот его фотография. Здесь он маленький. Мы взяли его совсем отростком… За столетник-то я спокоен – он в жизни не пропадёт. А Иван без меня отбросит листья. Надя! – папа уже надевал пальто. – Пойми меня и прости!
– Я понимаю тебя, – сказала Каракозова. – Я понимаю тебя, Миша. Ты не из тех, кто бросает свои комнатные растения.
– Я с тобой! – вскричал папа. – Одни облака проплывают над нами. Я буду смотреть и думать: это же самое облако проплывает сейчас над моей Надей.
– Да вы приходите к нам праздновать Новый год! – сказал я.
– Спасибо, – ответила Каракозова.
И мы отправились домой с папой и с чемоданом.
А мама и Кит, и Мокрый Иван, и даже столетник чуть листья не отбросили от радости, когда увидели нас в окно.

Марина Москвина. 

Художник Марина Гладикова.